Please Install Woocommerce Plugin
Please Install Woocommerce Plugin
Please Install Woocommerce Plugin

Махтумкули. Стихотворения Махтумкули

01.02.2015 Кира 5 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Махтумкули. Стихотворения Махтумкули в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Мы не всегда понимаем, что переводчик как бы заново рождает поэта на другом языке. Многие стихотворения Махтумкули, ставшие для нас хрестоматийными, на русском языке подарил нам прекрасный поэт и переводчик Арсений Тарковский отец знаменитого режиссера. Вот, что мы можем прочитать в воспоминаниях другого поэта и переводчика Михаила Синельникова, опубликованных в г.

И не дожидаясь ответа: И так я жил в Ашхабаде и переводил Махтумкули. И если выходило сразу, отправлялся есть дыни и бросал стихотворение, пусть даже оно кончалось на сто первой. А если не получалось, сидел всю ночь В ушах у меня стоит его взволнованный голос, читающий стихи Махтумкули, написанные на смерть отца:. Как дивно читал стихи Тарковский! Ни на кого из прославленных декламаторов это не было похоже, ни на поэтов, ни на актеров.

Читал негромко, просто и в то же время высвобождая силу самого стиха, пронзая сердце и достигая дна души. Да и, слава Богу, ему было что читать В этих чудотворных "переводах", дарующих вторую жизнь подлиннику, он и повторил могучую круговерть твердой формы, и воскресил крылатое, неистовое вдохновение. Быть может, добавил к нему частицу собственного отчаяния Еще до войны Тарковский увлекся туркменской классикой, издал книгу Кемине в своем переводе. Пробужденный появленьем старика, Я бокал опорожнил за два глотка.

Но такая обуяла вдруг тоска, Будто он свою печаль в вине принес. Слезы брызнули на глаз — не вытирай! Это хлынуло волненье через край. Накшбенди мне подал знак: Не поняв его, не шел я, а летел — Я свидания с любимой захотел.

Полюбив, познал отчаянья предел. Но лекарства от любви он не принес. Но слова на волю выйти не могли. Старец вместе с огорченьями любви Опьянение в ее огне принес.

Зарыдает дерево сухое, Весть услышав о беде моей. Затаит страдание глухое, Кто узнает только раз о ней. Сам Карун раздаст свое именье. Человек умрет без сожаленья, Солнце потемнеет от волненья И не будет ярких лить лучей. В уголке глухом я буду, пленный, Помнить о красе твоей нетленной, И тогда найду я клад бесценный Даже меж развалин, средь камней. Пусть невежда в душу мне заглянет — Все поймет, что перед ним предстанет. Будет всех умнее и храбрей.

Бесполезно царь Джемшид трудился — Накопив казну, он с ней простился; Зал сражался — но чего добился? Был Лукман не вечен, чудодей. Я, Фраги, томим любовной жаждой, Разум свой терял и не однажды.

Лишь найти его — и сможет каждый И небо полететь стрелы резвей. Гор, Махтумкули, стихом не сдвинуть, Лишние слова пора отринуть, А когда придется мир покинуть,— Вот спасет. Ты только ждать умей. Горящее сердце, смертельный ожог — есть у меня; Базар опустевший, разбитый чертог — есть у меня; Огонь беспокойства и пламя тревог — есть у меня; О двух опаленных крылах мотылек — есть у меня; Еще Хиндостан за туманом дорог — есть у меня. Бледнеет луна — ты восходишь, свой лик открывая, И пеплом в саду рассыпается роза живая; Для мира твой гнев — меч судьбы, водоверть роковая.

Стою пред тобою, арабскую речь забывая; Остывшая плоть и могильный песок — есть у меня. Как сумрачный латник, надвинулась тучи громада, И кончилась битва; и лилии райского сада Цветут на земле; и весенняя дышит прохлада. В Эдем превратилась темница кромешного ада; Над грешной землею господен пророк — есть у меня. Пространство и время любви подчинились могучей; Соскучась по светлому лику и речи певучей, На землю слетает звезда за звездою падучей; С блаженными розами ветер играет летучий Красавица нежная, как лепесток, — есть у меня.

Но в клетке моей покидает меня сновиденье. Пою, соловей, ненавижу свое заточенье. Смертельную скорбь мне сулит одинокое бденье.

На что мне Эдем, если путь мой — любовь и мученье, И рай — у возлюбленной в прахе у ног — есть у меня. Встречавший — блажен, повстречавший тебя — истомится.

Я дымом истаю — позволь пред тобою склониться. Я гибну от жажды — откройся в пустыне, криница! Струится коса твоя — как Зеравшан не струится! Коса твоя — море, волна-завиток есть у меня. На след нападет — не упустит охотник марала. Тяжелой косою ты руки мне туго связала. Когда бы ты речи услышать мои пожелала, Ужели меня устрашило бы зависти жало? Рыданья и вечная жалоба: Народ разделяет мое неизбывное горе; Печальные розы моих терпеливых нагорий Ждут песен Фраги; потемнело Хазарское море: Какие дестаны в твоем заблудились просторе!

И только отравленный мед этих строк — есть у меня Древнее вас, вершины гор, Идут полуживые дни. Возьмите, горы, мой позор. Душе моей чужие дни!

Я горьким сиротою стал, Я веткою сухою стал, Безрадостной весною стал, Встречая роковые дни. Мамед-Сапа и Абдулла Исчезли; с ними жизнь ушла.

Невеселы мои дела И сумрачны пустые дни. Из рук я выронил копье; В Тавризе б я нашел жилье, Да помешали злые дни. Махтумкули — безвольный прах. О боже, я в твоих руках! Гоклены, мой народ, в слезах: Ведут врагов глухие дни Того плохим я назову, кто, не сдержав слепой порыв, В горячке схватится за меч и в безрассудный гнев впадет.

Кто, ради прихоти пустой влюбленных грубо разлучив, Над горем потешаясь их, сам припеваючи живет. Твой друг сбирается в поход, его за стремя не держи; Не откровенничай с врагом и с двоедушным не дружи; В долг не проси у богача, голодным хлеба одолжи И не советуйся с глупцом, который дела не поймет. Поглотит нас земная твердь. Сегодня — этих, завтра — тех. Лежать беспечно на кошме, быть вечно праздным — смертный грех.

Благие совершай дела, — и будешь ты счастливей всех. Беда, коль жаждущий еды голодным от тебя уйдет. Скупой подобен мертвецу и дом его — забытый храм.

Он нечисть радует в аду, в который будет ввергнут сам. Я знаю пиров и святош, они для вида чтут ислам. Дай волю — все они пожрут, все истребит их хищный род. Ты можешь стены воздвигать, но и за каменной стеной Ты неизбежно встретишь смерть, как я в кибитке кочевой, Достойно встреть последний час — последний луч заката твой. Как будто это не закат, а торжествующий восход.

А что он знает? Ничего, он скудоумен, недалек. Чем быть святошей и ханжой, будь сердцем мягок, не жесток. И умиления слеза росою на глазах блеснет. Махтумкули, правдивым будь, и все, что знаешь, говори.

Чем в праздной лености лежать, читай и думай до зари. Чем жить с злонравною женой — любую кару избери. Сгоришь в геенне, коль тебе жена-злодейка попадет. Утративший достоинство джигит, Где светлый день, где мрак ночной — поймет ли?

Пропойца горький, потерявший стыд, Где благочестье, где разбой, поймет ли? Глупцу бессмысленно давать совет. Разумным испытанья — не во вред. Собаке брось что хочешь на обед,— Все съест она, а вкус какой — поймет ли?

Пусть гром небесный грянет с высоты, Он не пробьет природной глухоты. Неверный может соблюдать посты, Но смысл намаза он душой поймет ли? Нер никогда письма не разберет: Ослов ценить не станет коневод, Джигит в сраженье поведет народ. Всю радость битвы трус дрянной поймет ли? Махтумкули сказал всю правду вам, Но глухи вы к правдивейшим словам. Кто зряч, тот в жизни разберется сам. Где медь, где серебро, слепой поймет ли? Испив печали горькое вино, Что — встреча, что — разлука, не пойму.

Служивший делу истины давно, Что — радость и что — мука, не пойму. Приходит смерть, и муж, подобный льву, Сраженный ею, падает в траву. Где смерть берет такую тетиву И дерево для лука, не пойму.

Вступая в жизнь, моим словам внемли. Дна нет у мира, края у земли. Мгновенья ли, эпохи ли прошли, Порой в часы досуга не пойму. Я жизнь свою растратил на торгах.

Не устоял я в битве на ногах. То море или лужа в берегах, Знак севера иль юга, не пойму. Вошел я в омут жизни с головой, Прошел степями с выжженной травой, Но где граница для души живой И где ее округа, не пойму. Я цвет земной небесным заменил. Я голубым представил этот мир. И все же цвета он не изменил, Где цвет врага, где — друга, не пойму. Отправившийся в путь поймет не вдруг, Тяжел иль легок богом данный вьюк. Махтумкули, любовь твоя недуг Иль средство от недуга, не пойму.

Мотыльком метнулся в пламя, одержимым стал я ныне. На жаровне страсти тлея, пеплом, дымом стал я ныне, Плачем исхожу, для горя уязвимым стал я ныне. Путь открыт — идите, грабьте, — недвижимым стал я ныне. От друзей бежал я, чуждым, нетерпимым стал я ныне. Мысль пожить в охоту ныне выкинул из головы я, Повернись, вглядись, должно быть, видишь облик свой впервые.

Коль сожжешь себя, развеют пепел ветры грозовые, Пьян я с горя, черной страстью той палимым стал и ныне.

От меня нет пользы миру, для меня в нем мало прока. Ныне мне не до веселья, — жжет недуг меня жестоко. Не купить за грош вселенной, ценят тут ее высоко. Где здесь враг, где друг, не знаю — жизнь одна сплошная склока. Безвестным нелюдимом стал я ныне. Полон дум на дол набрел я, там явилось мне виденье: От себя душа, я видел, отреклась и стала тенью, О себе забыло сердце, плоть истаяла в раденье, Рать собрав, любовь мгновенно дум разрушила владенье. Ум разграблен, одичалым и гонимым стал я ныне.

Как же мне, Фраги, порою ливнем слез не разразиться? Непреклонным перед грозным их нажимом стал и ныне.

Коль смертный ты, не делай скверных дел; Знай: Тебя пропасть заставит злое дело! Пред человеком два лежат пути; Которым же захочешь ты пойти? Ты в день суда возжаждешь рай найти, Но в ад тебя отправит злое дело! Жизнь — как весна: Не ставь себя добычей всех ветров, Противостать соблазну будь готов, Не говори противных сердцу слов: Твой светлый дух подавит злое дело.

Ты — странник здесь, а строишь прочный дом! Тебе недолго жить в кругу земном; Когда же ты предстанешь пред судом, То оплатить заставят злое дело. Обжегшийся оставит злое дело. Опять в волненье закипело ты! Иль нет других с подобным языком?! Все тайны раскрываешь смело ты!

А ошибешься — тут же разбранят. Ужель не ведает любовь преград? Перешагнул чрез все пределы ты. Когда стоишь в пустыне недвижим И прикипает песнь к устам твоим,— Дивятся люди, ты дивишься им, На них глядишь остолбенело ты. Бессмертия твоим словам не знать, Хоть силы все и весь огонь растрать! Ты сам себя в недуг сумел вогнать, Ввязался сам в пустое дело ты!

Махтумкули, куда тебе идти? Ты тридцать пятый год уже в пути. О сердце, что уразумело ты?.. Бог — по милости иль в гневе — Для души дворец возвел; Девять месяцев во чреве Пробыл я и в мир пришел. Спеленали, обнимали, С нежной лаской целовали, Но отец и мать едва ли Ждали столько бед и зол. Жизнь трудна зимой и летом; Что мне делать в мире этом?..

Ах, не смейтесь над поэтом, Что он эту речь завел! Ветер страсти в душу хлещет, Ум во мгле слепой трепещет, И крылами песня плещет, Как привязанный орел. И Фраги взывает к богу: В одну из пятниц сон я видел странный: Приснилось мне, что я крылат, друзья. Я в небо взмыл, в его простор безгранный, Где звездных сфер извечный лад, друзья.

И Млечный Путь пред восхищенным взглядом Явился дивным многоцветным садом: Он весь повит был рдяным виноградом Средь груш, и яблок, и гранат, друзья. И я глядел, глядел благоговейно; Трель соловья струилась тиховейно, Бил водомет из мраморов бассейна,— И я восторгом был объят, друзья.

И в том саду я свежий луг увидел, Я пиршества веселый круг увидел. И, подойдя, чильтенов вдруг увидел И опустил пред ними взгляд, друзья. Склонился я пред их нетленным светом; На мой поклон привет был их ответом; Они мне чашу подали с шербетом,— Я не вкушал таких услад, друзья! Не помню, пил я много или мало, Но некий звук вдруг сердце услыхало; В душе любовь струной затрепетала; И сладких слов нашел я клад, друзья! Фраги проснулся, мир увидел снова, Но огненное в нем кипело слово.

На рынке речи, превратясь в портного, Стал я стиху кроить халат, друзья! Любой из сверстников моих В свои заботы погрузился; Вот указал пути для них, С любимым делом всяк сроднился;. Кто кротко встал на верный путь, Молитвой наполняя грудь, Кто саблей поспешил взмахнуть, За дело правое сразился,. Кто ни лихом скакал коне, Кто ханство добыл на войне, Кто пролил кровь в чужой стране И, головой рискуя, бился. Обнять бы друга стройный стан!

Кто знает боль души моей, Таимую от всех людей? От тех друзей Твой путь отдельно прочертился! Укройся в горах от обид и бесчестья. Любой в суете, на кого ни взгляну. Лишь мудрые знают заботу одну: С деревьями утром делить тишину, С травою, сверкающей росами, вместе. Мир полон обманов, он стар и хитер.

Мечтою туманит он сердце и взор. И слабых и сильных, ввязавшихся в спор, Он давит своими колесами вместе. Речами иных возвеличен аллах. Но слабые руки — помеха в делах. Пусть сердца порывы — мятущийся прах, К цветам оно тянется с осами вместе.

О множестве сущего поразмышляв, Не знаю, что делать, в чем прав и не прав. С лентяями, тропку свою потеряв, Сижу за пустыми подносами вместе. Но жизнь позвала к своему алтарю. И вновь, опечаленный, встретив зарю, О счастье простую молитву творю Я с птицами разноголосыми вместе. Где мужа такого отыщешь, Фраги, Которому можно сказать: Мир прекрасен в великом и малом.

После вешней грозы одеваются горы туманом. Каждый новый росток к солнцу гостем является званым. Покрываются скалы полынью, плющом и бурьяном.

В скалах птицам раздолье — беспечным весенним горланам. Там цветы, исходя ароматом и терпким и пряным, Человека и зверя зовут к травянистым полянам. Прорубая ходы под землю сквозь трещины-щели, Встало племя побегов, справляя пору новоселий. Над пустыней звенят голубых колокольчиков трели. Язычками листвы там кустарник болтает без цели. Муравьи закружились, как будто они охмелели. Каждый птенчик свой голос считает нежнее свирели. Мир смеется, качается, бродит счастливым и пьяным.

Торжествующий голос Новруза звучит во вселенной, Нелегко от цепей его звонких избавиться пленным. Мир, исполненный жизни, и мир, преходящий и тленный, Лишь познавшему мудрость является попеременно. Жизнь без истины в мире подобна монете разменной. Да услышат рожденные голос возмездия медный, Те, что нынче пришли заселить полуденные страны.

Берегись, если жажда наживы владеет тобою, Переменчивый ветер развеет богатство любое. В златотканой парче будешь злою настигнут судьбою, Проклянешь свои дни, свое семя, живущий разбоем. Рядом трудятся люди, а праздный доволен собою. Добрым будь и от зла отмежуйся двойной городьбою. Зло посеявший в мире пожнет его поздно иль рано. Плачь, Фраги, в день Новруза суровой бедой удрученный. Жизнь твоя под луною кому не покажется черной? Растерял ты мечты свои, жизнью пустой увлеченный.

С пепелища души твои вздохи и стоны никчемны. Тщетно молишь аллаха, со счастьем своим разлученный. Тщетно всадника ждешь ты с надеждою неизреченной, Чтобы стала душа из пустыни цветущей поляной.

Эмира нет — кочевник дикий Себе присвоит сан владыки. Шакал, забыв о львином рыке, В большого зверя превратится. Когда владыки дремлет око, Страна изменчивостью рока В ловушку для детей пророка, Неся потери, превратится. Слон, на тропе трубящий строго, Прогонит льва в его берлогу, Но в труса, встретив носорога, По крайней мере превратится. Пусть псы хозяйские зимою Довольны рваною кошмою.

Их лакомство для льва в помои, Что льют за двери, превратится. Лишь обзавелся ты казною, Стать не хотевшая женою К тебе придет порой ночною, В святую пери превратится. От храбрых, побросав пожитки, Враги бегут, как овцы, прытки. Трус в волка лишь в своей кибитке, В себя поверя, превратится. Махтумкули, по праву смелых И сыч в орла в своих пределах, Нацеля когти, словно стрелы, Топорща перья, превратится. Счастье придет — ты поймаешь орла на лету. Зубы счастливца гранит вековой раздробят!

Счастье уйдет — искрошатся все зубы во рту: Хлебные крошки их в день роковой раздробят. Смерти боясь, ты по бурному морю плывешь. Тягостным страхом себя от конца не спасешь. Когда до конца доживешь, Череп твой капли воды дождевой раздробят. Слушайся праведных, праведный людям не лжет. Камнем подброшенным ложь на лжеца упадет. Добрая слава тебя оградит от невзгод. Вопли обиженных щит боевой раздробят. Мудрое слово полезно услышать всегда.

Глупость болтлива, и с нею приходит беда. Трусость спесива, берет на словах города. Судьбы гордыню, как камнем, бедой раздробят. Помни, Фраги, что беспутный бродяга-старик, Долго проживший, — что толку! В разгаре праздничного дня Нам толпы шумные гостей желанны. А братья и ближайшая родня В дни распри и больших скорбей — желанны.

Работай честно, если совесть есть. Щадить несчастного велит нам честь. У песнопевца мудрых слов не счесть, Они для тех, кто поумней, — желанны. Хороший сын — опора в трудный час. Подруга сердца оживляет нас. Оружье, конь да блеск любимых глаз — Три цели, что всего ценней, — желанны. Мулла о рае важно речь ведет. Что в небе есть, он скажет наперед. Но кто там знает, что в раю нас ждет?..

Земные блага для людей — желанны. Кто пользы из урока не извлек, Тот не джигит, — удел его жесток. Кому от дури прок?.. А псы, они хоть для псарей — желанны. Махтумкули, доверчив с другом будь. Ты о чужой возлюбленной забудь.

Не говори, пока не вникнешь в суть: Советы тех, кто всех мудрей, — желанны. В сердце — яростной волны, Жгучей боли — да не будет! У джигита злой жены — Божьей волей — да не будет! Кто отмечен богом, тот Без печали проживет. Он в расколе да не будет! Храбрый, честь свою храня, Холит доброго коня. Пусть змея живет два дня, Жалить боле да не будет!

Виден ум, когда остер. У того, кто жаждет ссор, Кто затеял с другом спор — Светлой доли да не будет! Сын — сокровище отца. У зловредного скупца Хлеба-соли да не будет! Кто любовью поражен — Навсегда теряет сон. У того, кто так влюблен, В сердце боли да не будет! Кто умен — поймет намек. Наступает битве срок, Воин, если бой жесток, В неге-холе да не будет! Кто о храбрости трубит, Тот всегда бывает бит. С трусом истинный джигит В ратном поле да не будет! Молчаливым будь, Фраги, Да падут твои враги!

Им раздолья да не будет! Встань на рассвете, богу помолись, И не постигнет пусть твой дом утрата, А что задумал или сплел иблис, Пусть сгинет, это гибелью чревато. Со словом мудреца сверяй свой шаг, Вставай, пока еще на небе мрак, Чтоб не была к тебе, кто чист и благ, Судьба на годы жизни скуповата. Сам не хозяин ты своей судьбе.

Иссохнешь ты, или падешь в борьбе, Оставь сынов, как память по себе, Наследье это много лучше злата. Плоха жена — вся жизнь твоя пуста. Стремление к богатству — суета. Семья благополучна только та, Что не деньгами, но детьми богата. Расти, Фраги, достойных сыновей, Они дороже сабель и коней. Твоих детей лишь честь твоя ценней, Век проживи, чтоб чтилось имя свято. За что еще с меня ты, боже, взыщешь? Пью из колодца — на губах песок.

Привычная дозволенная пища И та сегодня не идет мне впрок. Счастливым быть не выпадал мне случай. Чтобы излить печаль, где друг мой лучший? Шел в путь я, попадался мне попутчик, Который слова вымолвить не мог. Где вы, мои друзья, мои родные? Я мучусь, я горюю не впервые. В дому, куда стучусь, живут немые Иль те, кто дал молчания зарок.

Я доверяюсь тем, чей рот, что сито, Бранит меня тот, в ком моя защита, Проходит прочь, или глядит сердито Мудрец, у чьих я простираюсь ног. Махтумкули все истоптал дороги, Искал покоя, обретал тревоги. Мужам, к кому взывал, ища подмоги, Пошло б на голове носить платок. Сады зачахли, обмелели реки, Зато струятся слезы у сирот; Закон поправшие ублюдки-беки Поборами измучили народ.

Уже никто не слушает азана; Для мулл ничто святой урок Корана, И судьи чай глотают неустанно, И сыплют нас в разгоряченный рот. Ишаны клянчат денег на пороге; Муллы давно к отступникам не строги; Крича: Весь край мой стал обителью разврата; Душа менял стяжательством объята; И богачи, забыв закон зекята, Жен развратить готовы, в свой черед. А женщины ведут себя позорно, Богопротивен промысел их черный: Монетами обшив наряд узорный, Идут за тем, кто деньги им дает.

Вот до какого дожили позора — Забыв о боге, свой растят живот! Ну-ка, сердце мое, скорей! Вдвоем По следам любимой своей Мы и вниз головой пойдем. Свет небесный — отрада глаз.

Краше золота нет прикрас. Тело — глина, душа — алмаз; Где вторую приобретем? Если много родни вокруг И молва тебе — верный друг, Камень, брошенный сотней рук, Залетает за окоём. Брат причалит к родным местам, Прах от ног его — как бальзам. Вспомнишь, странствуя, край родной,— Проклянешь чужеземный зной. Подлый, пряча нож за спиной, Завлекает тебя в свой дом.

Перед баями спину гнуть — Что в трубу над глухими дуть. Нер с поклажей выходит в путь, Семь арванов — порожняком. Чем на немощного смотреть, Чем от мерзостного терпеть, Чем безрадостно жить и петь, Лучше смертным забыться сном. От бесчестного отойди, На завистника не гляди, С глупым спора не заводи, Не держи пути за слепцом. Красотой жены не гордись, Если конь — шайтан, не садись; На жене дурной не женись — В крик начнет кричать несудом. В беспробудный сухой песок Мы, пришедшие в мир, сойдем.

Ум, воля, страсть вскипели вдруг все трое, Душа взметнулась, не сдержать порыв Сядь, отдохни, — вокруг трава медова, Не горячись, — жить не начать нам снова, Не разрушай, ярясь, родного крова, Жизнь — миг один.

Мы в этом мире — как во вражьем стане, Щадить пришельца долго он не станет: Глаза завяжет, и в игру затянет, И выпроводит, ловко обделив. Знай, будет шахом — кто приравнен к слугам, Рой гурий, яства — все к его услугам. Попользуется вечным он досугом В раю, при жизни это заслужив. Сгибают небо, потрясают страны, Поднять себя не могут все ж титаны. Не может, пятясь, волк догнать джейрана, Слон связан волоском, стоит застыв. Махтумкули, подумай на досуге: Когда б сам бог стал править суд в округе, Комар слона б привел, чуть жив с натуги, Гиганту обвиненье предъявив.

Меня влечет покинуть тесный кров, Но нету крыльев, чтоб летать, что делать? В ученых книгах много мудрых слов. Мне их значенья не понять. Познанье — море; глубоко оно, Мне дна его достичь не суждено. Искрится в кубках мудрости вино, Вина того мне не вкушать; что делать! Примечательно, что первая часть книги будет на русском языке, а вторая — на туркменском, арабским шрифтом.

Публикуется биографический очерк жизни и творчества Махтумкули, исследование его плодотворного астраханского периода. Махтумкули Фраги посещал астраханскую землю несколько раз, начиная с года. Как высокообразованный и религиозный человек, он посещал медресе при мечети села Фунтово, учил детей арабской графике, ездил в расположенную в Астрахани мечеть. Оставил свои рукописи поэт и в библиотеке медресе мечети Фунтово На торжества по случаю открытия памятника Махтумкули Фраги в Астрахани пригласили потомка поэта из Ирана.

Сам памятник будет установлен в сквере напротив Астраханского государственного университета. Высота его - свыше шести метров, на его отливку пошло четыре тонны бронзы. Это - подарок президента Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедова к летию Астрахани. В зрелом возрасте поэт избрал себе псевдоним Фраги разлучённый.

В конце каждого стихотворения он помещал этот псевдоним, иногда подлинное имя, словно обращаясь к самому себе. Это было в традиции поэзии его времени. Учился в мектебе сельской школе , где преподавал его отец. Махтумкули ещё в детстве начал читать по-персидски и по-арабски, чему немало способствовала домашняя библиотека, собранная отцом.

Также в детстве Махтумкули приобщился к ремёслам — шорному, кузнечному и ювелирному. В году Махтумкули отправился в Бухару, где поступил в знаменитое медресе Кокельташ, где также проучился один год. Там он подружился с туркменом из Сирии по имени Нури-Казым ибн Бахар, высокообразованным человеком, носившим духовный титулмавлана.

Вместе с Нури-Казымом Махтумкули отправился путешествовать по территориям нынешних Узбекистана, Казахстана, Таджикистана, пересекли Афганистан и добрались до северной Индии. В году оба прибыли в Хиву, крупный центр образования со множеством медресе. Здесь Махтумкули поступил в медресе, построенное ханом Ширгази в году. Здесь обучались выходцы из семей, особо отмеченных ханской милостью.

Здесь он завершил курс обучения, начатый в двух предыдущих медресе. В году умер отец Махтумкули, и поэт вернулся на родину. Девушку по имени Менгли, которую он любил, выдали замуж за другого человека, семья которого смогла заплатить требуемый калым. Любовь к Менгли он пронёс через всю жизнь — ей посвящено много стихов.

Ещё одним ударом была гибель двух старших братьев, которые были участниками посольства к могущественному властителю Ахмед-шаху — они попали в плен. Тоска по братьям нашла отражение во многих стихах. Вернувшись домой, Махтумкули женился. Он очень любил двух своих сыновей, Сары и Ибраима; но мальчики умерли, когда одному было двенадцать, а другому — семь лет. После года и до смерти Махтумкули совершил путешествие на полуостров Мангышлак, в Астрахань, по территории нынешнего Азербайджана и странам Ближнего Востока.

Махтумкули Фраги в значительной мере изменил туркменский поэтический язык, сблизив его с народной речью. Он также отказался от арабо-персидской метрики, традиционной для туркменской литературы, заменил её силлабической системой. Из наследия Махтумкули Фраги Не пристало пер. Валича Ханского сына из пышных шатров В хлев на обед приглашать не пристало.

В поле пастух выгоняет коров, Войско ему снаряжать не пристало. Мудрый совет помогает везде. Другу достойный поможет в беде. Что ты ответишь на Страшном суде? Мудрых о том вопрошать не пристало. Доблестный перед грозой не дрожит.

Станет героем не каждый джигит. От ползет - не бежит. Дом свой родной забывать не пристало. Знай - благотворно познанья вино, - Мертвым сулить исцеленье смешно. Ворону жить семь столетий дано. Времени ход нарушать не пристало. Не побоишься тернистых дорог - Двери отворятся в горний чертог. Рекам, что слились в единый поток, Мертвых пустынь орошать не пристало.

Сердце Фраги, ты сегодня в огне: Павшие в битвах привиделись мне. Горькую тризну в печальной стране Песней надежд оглашать не пристало. А Тарковского Вершины гор в тумане млечном, Они нам не видны зимой.

Не следует о муже встречном Судить по внешности одной. Тот прочь ушел, другой садится. Над недостойным люд глумится. Огонь любовный разгорится - Таится тот, кричит иной. А предо мною на просторе Моих надежд играло море!.. Джигит и в нищете и в горе Идет дорогою прямой.

Но если рок вам сердце точит, Над вами зря Лукман хлопочет. Луна вернуть напрасно хочет Товар, закупленный Землей. Трусливого живит надежда За крепкой спрятаться стеной. Стою с поникшей головою: Что сделал мой язык со мною?

Но только трус не рвется к бою, Чтоб лечь костьми за край родной. И кто Махтумкули осудит За то, что он не позабудет, Что правде слово дал и будет До гроба верен клятве той. Тарковского Как плоть возврата бытия, Изведав смертный сон, желает, Окровавленная моя Душа иных времен желает.

Меджнун, от родины вдали, В глухих краях чужой земли, Своей смеющейся Лейли, Слезами опьянен, желает.