Please Install Woocommerce Plugin
Please Install Woocommerce Plugin
Please Install Woocommerce Plugin

Радость веры Протоиерей Валентин Свенцицкий

07.04.2015 nighvafall 4 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Радость веры Протоиерей Валентин Свенцицкий в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ведь мы же немощны духом! Ведь мы же ничего не имеем, кроме грехов! Святые угодники Божий — вот наша надежда, вот наше научение. Вот кто даёт нам образ и веры, и жизни, и любви. Одним из величайших угодников Божиих был св. Николай Чудотворец, молитвенную память которого мы ныне совершаем. Если бы собрать все слёзы, которые пролиты перед его святыми иконами! Если бы собрать все воздыхания, пережитые перед ними! Он огнём своей славы озаряет жизнь нашу и, как истинный пастырь, ведёт ко спасению.

И тогда, когда подаёт тайную милостыню, спасая семью от позора. И когда смиренно принимает на себя священство, и когда останавливает меч, готовый опуститься на невинных, и когда мужественно исповедует свою веру, и когда с дерзновением обличает еретиков. Чем достойно помянем мы ныне великого угодника Божия?

Чем дальше идёт жизнь, тем становится ответственней. Пора перестать смотреть на храм как на место, где переживают духовный подъём, — а затем идут жить по-старому. Надо подъём этот унести в жизнь и там создавать храм.

Пусть и сегодня совершим мы такую достойную память. Пусть не в Церкви, а в жизни научимся мы у святого угодника непоколебимо веровать и пламенно любить. Праведный Симеон предрёк Пресвятой Деве Марии: Это сбылось, когда Матерь Божия стояла на Голгофе, у креста, на котором был распят её Сын. И когда услышала Она Его слова, которыми Он передавал всю заботу, всё попечение о Ней любимому Своему ученику. Помните ли вы слова Страстной седмицы — плач Богоматери: Продолжает сбываться пророчество Симеона и ныне, когда мы ежечасно грехами нашими сораспинаем Сына Её!

Но любовь Матери Божией безмерна. И она была, есть и будет во веки наш покров, наше заступление. Даже в жизни мирской, где столько вражды, где так одиноко и холодно, единственно, что осталось ещё, — это материнская любовь. Какой ты ни есть грешный, падший, заблудший, а сердце матери всё поймет и всё простит.

Любовью своей всё покроет. Матерь Божия — Матерь всего рода христианского. Пока Она с нами — есть в жизни и тепло, и радость. Есть к кому обратиться в скорби, есть у кого просить заступления.

Но если Она отойдёт от нас, жизнь осиротеет. Божия Матерь отходит от людей не тогда, когда они грешат, — грех простится, покроется любовью, — а когда мы упорствуем в грехе, возводим его в правило, оправдываем, не хотим жить иначе. Оглянитесь на жизнь мирскую! Это дорога без меры в ширину, без конца в длину — и по ней бегут люди, и толкают, и топчут, и душат друг друга. Они стремятся к призрачному счастью, к житейскому благополучию; в крови, в ранах, измученные борьбой, озлобленные и несчастные — они не могут достигнуть радости, потому что гонятся за мечтой.

Как часто мы ропщем на Матерь Божию, что Она не исполняет наших молений. А что мы делаем? Надо начинать с покаяния. Грешник увидел на теле Младенца Христа раны, нанесённые Ему злыми делами, и ужаснулся, и просил Матерь Божию исходатайствовать прощение у Сына Её.

Неотступными просьбами Матерь Божия вымолила у Сына Своего прощение грешнику — Она даровала ему нечаянную радость прощения. Сколько в этих молитвах будет обращено просьб к Божией Матери. А много ли будет пролито покаянных слёз?

Но с этих слёз и должна начинаться наша молитва. Пусть каждый, стоя у святой иконы, заглянет в себя, просмотрит свою жизнь и принесёт в дар Божией Матери своё покаяние, тогда и Божия Матерь пошлёт нам нечаянную радость спасения. Апостолы Пётр и Иоанн шли в храм в час девятый. При дверях храма сидел хромой от рождения. Увидев Петра и Иоанна, он просил у них милостыни. Пётр с Иоанном, всмотревшись в него, сказали: Хромой пристально смотрел на них, надеясь получить милостыню. Она не даёт вам серебра и золота, не даёт житейских благ — но она протягивает руку и подымает вас.

Она не даёт материального благополучия. Но она открывает смысл жизни, научает правде. Зовёт на вечерю в Царствие Божие.

Но большинство не слышит этого зова, уподобляясь человеку, который, умирая от жажды, отверг источник чистой воды и припал бы к грязной луже. Это было бы безумие! Но хорошо, если бы это было безумие! Антоний Великий видел великана, голова которого упиралась в небо, а руки были распростёрты. Летели птицы, и те из них, которые не могли подняться и перелететь выше руки, падали вниз, а которые перелетали, те подымались к небу.

Это были души умерших людей. Но что даёт власть над людьми этой тени, этому призраку? Что мешает людям быть в числе избранных на вечери, которую устроил человек в притче сегодняшнего евангельского чтения? И хоть бы счастливы были люди по-земному! Но что, кроме горя, слёз и страданий, даёт этот базар мирской суеты?

Или, может быть, не всех зовёт Христос? Но пусть человек прислушается к своему сердцу. Он услышит там этот постоянный призыв. Это ли не несчастье! И вы услышите, что это Господь зовёт вас, ибо болезнь побуждает вас думать о смерти, о вечности, о смысле жизни.

Умер у вас близкий человек. Но это Господь зовёт вас к себе, ибо только вера даёт силы высшим смыслом преодолеть всю бессмыслицу, всю нелепость смерти. Вы оклеветаны, у вас житейские неприятности — прислушайтесь к сердцу, и здесь Господь зовёт вас к себе.

Ведь найти утешение, осмыслить всё происходящее, не захлебнуться в этих житейских дрязгах можно, только живя со Христом. А если Господь посылает вам радость, столь редкую в нашей жизни, — разве не услышите вы в сердце своём тот же зов ко Христу? Может ли что-либо, кроме веры, дать смысл радости, не превратить её для вас в мелькающую тень? Но на пути в Царствие Божие есть и ещё одно искушение: Всё нам предсказано, ибо Господь сказал: Нам сказано, что широк путь к погибели и многие идут им, а узкий путь ко спасению избирают немногие.

Церковь даёт примеры, как отражать эти искушения. А Максим Исповедник , когда его заставляли причаститься с отступившим от православной веры патриархом, воскликнул: Христос обращается не к массам, а к отдельной человеческой душе. Выбирайте путь свой, не оглядываясь на соседей, а вопрошая свою совесть. Пусть они идут своею дорогой. Мы пойдём своей — на вечерю Христову. А многочисленное воинство небесное славило Бога: Но где же слава — когда поругание?

Когда надели венец терновый и били по лицу, и спрашивали, издеваясь: Но где же мир — когда ненависть и крики: Где благоволение в людях — когда Голгофа? И вопрошают люди мирские: Думали ли вы когда-нибудь, что должен испытывать человек, приговорённый к смерти? И вот, после долгих и страшных ожиданий распахнулась бы дверь, и некто сказал бы: Ангел и возвестил миру такую свободу.

Ибо родившийся Христос освободил мир от казни смертной. Если бы не воплотился Сын Божий, если бы не было Голгофы и Искупления, если бы не воскрес Христос, — чем стала бы жизнь, как не ожиданием смерти? Можно одурманивать себя ежедневными заботами, жить, погрязнув в житейских делах, — не думать о смысле жизни. Но придёт час, когда встанет этот вопрос.

Оглянется человек на прожитую жизнь, и каким ненужным и бессмысленным покажется ему всё, что он считал когда-то самым главным. Всё, что тешило его гордость, самолюбие и похоть!

Но для тех, кто верует во Христа, кто знает, что смерть побеждена Воскресением, какой открывается неисчерпаемый источник радости жизни. Какая слава Даровавшему нам спасение! Какой мир ниспослан душам нашим! Какое благоволение в людях! Для тех, кто не верует, Ангелы не поют. А те, кто верует, те слышат песнь воинства небесного: Когда перед пастырем-духовником проходят человеческие души, человеческие сердца — он ужасается!

Ужасается при виде этого моря скорби, заливающего человеческую жизнь. Множество народа в храме, разного возраста и состояния. А там, за спиной у каждого, своя собственная сложная жизнь, со своим горем, с своим Крестом. Так и видится ваша жизнь там, в миру — или в каморке, в которую едва пройдёшь по полутёмной деревянной лестнице, или в комнате почище, с киотом, занавесками, комодом И все из храма разбредутся по своим углам, к своим скорбям. Не на что жить. Близок человек к отчаянию. А эту муж бросил.

Пятнадцать лет жили вместе. У этой дети от рук отбились. И болит материнское сердце самою страшною болью — ибо никто так не любит, как мать Муж пьянствует — пропивает всё, что зарабатывает, а дома-то холод, а дома-то голод А вот и самая большая скорбь — смерть близкого человека. Кажется, и жить больше незачем! Кажется, вместе с ним ушло всё.. Всё кажется — вернётся.

А вот скорби духовные. Волны неверия бьют жестоко. И наука, говорят, доказала, и попы, говорят, обманывают И хотя сердце чувствует истину, но разум смущает сомнения У этого нет раскаянности в грехах. Окамененное нечувствие сковало сердце. И знает, что согрешил, но нет слёз покаянных, нет сокрушения, спит совесть. У другого нерадение к молитве. Сознаёт, что опускается, задыхается душа без молитвы, но не может достигнуть, чтобы возгорелась она в душе. Унесут ли пришедшие сюда со скорбями своими утешение из храма?

Пришли во врачебницу — уйдут ли исцелёнными? Если там, в конце жизненного пути, видится эта вожделенная цель — тогда Церковь исцелит скорбь. Тогда храм даст исцеление. Для кого жизнь — не бессмысленное чередование удач и неудач, наслаждения и горя, а великая работа Господня для достижения нашего спасения в Царствии Божием, для того все скорби имеют иное значение.

Конечная цель — Царствие Божие — ставит их на надлежащее место, они встают в порядок, как по краям жизненного пути, и открывается тернистая, но верная дорога ко спасению. Скорби становятся уже не горем только, но испытанием, искушением, назиданием.

Может быть, ты горд, самолюбив, тщеславен, и жизнь заставляет тебя пожить в унижении Может быть, ты привык рассчитывать на свою силу, на свою волю. Ведь человек высоко хватает! Самое небо хочет достать рукой — и вот болезнь, неудача, смерть близких заставляют чувствовать, какие мы жалкие, беспомощные, и заставляют уповать на волю Божию Оно озарит нам всю жизнь. И совершится как бы некое чудо. Чувство тоски превратится в радость. Уныние сменится бодростью духа. Тёмное, безвыходное отчаяние осветит надежда.

Особенно теперь, когда Святая Церковь начинает подготавливать нас к Великому посту. Утешение в том, что падшему свойственно восставать. Назидание в том, что падение без восставания — состояние диавольское. Но это утешение и это назидание лишь для тех, кто ужасается и скорбит от множества согрешений. А много ли таких? Сколько людей видел я, плачущих от житейского горя, от нужды, от обид, от смерти близких, — а плакавших о грехах помнишь наперечет.

Кому не памятна его скорбь, его плач? Почему, лишась главного, не скорбим, пребываем в нечувствии. А лишаясь того, что проходит, как сон, почитаем себя несчастными? Потому, что думаем внешним благополучием достигнуть внутренней радости и счастья! Но ты, лишившийся заработка, спроси того, кто не знает нужды, счастлив ли он? Радостно ли у него на сердце? И ты услышишь ответ, что у него такая же тоска, как и у тебя. Спроси того, кто лишился детей, похоронил их, оплакивает их, счастливее ли он тех, кто имеет детей на руках своих, — и услышишь, что у него свои скорби, свои слёзы Ты ропщешь на болезнь..

Спроси здоровых, счастливы ли они? И услышишь, что у них свои боли, своё горе Я знал людей, имеющих полное житейское благополучие, которых мучила нестерпимая душевная тоска и которые мечтали о смерти! Радость и истинное счастье зависят не от меняющихся, как тени, преходящих внешних обстоятельств жизни, а от того, что мы носим в своей душе, в своём сердце.

Иоанн Златоуст угрожающим смертию отвечал словами апостола Павла: Угрожающим изгнанием говорил словами Псалмопевца: А угрозы отнять имущество отражал словами апостола: Вот при такой настроенности какая житейская неудача в силах повергнуть человека в скорбь? Что может устрашить его, когда не страшна ему ни смерть, ни изгнание, ни потеря всего материального благополучия? Ответ на этот вопрос лежит не в одном каком-либо указании Церкви, не в том, чтобы прослушать одну проповедь , придти к одной церковной службе, исполнить какое-либо одно церковное правило, а в совокупности всего, что указывает нам Церковь как условие возрастания в нас духовной жизни.

И я, всходя на эту кафедру не для одной случайной проповеди, а для постоянного назидания вас и проповеди слова Божия, имею ту же общую цель для всей проповеди своей во всём её объёме.

Дабы вы научились жить не для временного, преходящего — а для достижения вечного Царствия Божия. Вспомните евангельское повествование о Закхее. Спаситель проходил через Иерихон. Некто Закхей, начальник мытарей, хотел видеть Его, но не мог за народом, потому что мал был ростом. Когда Господь пришёл на это место, взглянув, увидел его и сказал: С радостью принял Его.. Осуждали за то, что взошёл Господь в дом грешного человека.

Сколько раз каждый из нас слышал это евангельское чтение. Многое знают его почти наизусть. Но Евангелие, как истинный источник жизни, имеет неиссякаемую силу перерождать человеческую душу. Века читают Евангелие люди, и вновь омывается в этом чтении душа человеческая. И каждый из нас, вновь и вновь перечитывая в Евангелии то, что знает почти наизусть, по-новому переживает прочитанное.

Уже одного этого свойства Евангелия для открытого, не лукавого сердца было бы достаточно, чтобы уверовать в его Божественную силу. Если случится с человеком житейское несчастье — его постараются утопить поглубже. Если человек упадёт — его постараются затоптать ногами. А вот когда случится несчастье с душой человеческой, когда человек согрешит перед Богом, Господь говорит ему: Закхей был грешник, презираемый людьми, стяжавший себе богатство неправедное.

Но Господь не отринул его. Видя в сердце его покаяние, пришёл к нему в дом. Вот утешение для всех, кого повергают в уныние содеянные грехи! Это значит, что для христиан нет власти прошлого! Долгие годы греховной жизни не должны обессиливать его унынием. Для христианина каждый день может быть началом новой жизни. Начинай её ныне, сейчас же, не откладывая.. Разве это не утешение для сознающих тяжесть своих прошлых согрешений!

И каждому постучит Господь в сердце. Будет день, будет час, когда увидит Господь, что дом сердца нашего готов отвориться для встречи Христа — и Господь постучит в него.

Но Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее, и принёс спасение, и готов придти к нам только тогда, когда мы искренне сами стремимся, как Закхей, увидеть Христа. Когда мы сами Его любим. А любовь проверяется жертвой. Надо нести Крест Христов. Ведь наши несчастия житейские — это не Крест. Страдания становятся Крестом только тогда, когда они для Христа.

Не всех призывает Господь к жертве. Но каждый должен быть в глубине сердца быть на неё готов. Только тогда будет согревать нас своими лучами та любовь, которая горит в каждом евангельском слове. Только тогда будет относиться и к нам то, что сказал Господь Закхею: Иоанн Лествичник гордость называет: Василий Великий сравнивает её со змеёю, которая скрылась за прекрасным цветком, и когда человек хочет сорвать этот цветок, змея наносит ему смертельный укус.

Гордость подстерегает человека на всех ступенях духовной жизни. И все труды его превращает в ничто. На высоте духовной она даже опаснее для человека. Разве не прекрасный цветок — милосердие? Но разве не может человек впасть в гордость, совершая дела милосердия из тщеславия напоказ, чтобы видели и восхваляли люди? Разве не прекрасный цветок — молитва? Но разве не может отравить её яд гордости? Разве не может человек возгордиться своею святостью? Разве не прекрасный цветок — смирение?

Но и самое смирение можно сделать источником падения — возгордившись своим смирением. Святая Церковь, подготовляя верующих к подвигу и покаянию в дни Великого поста, предостерегает детей своих от этого страшного искушения. Она делает это евангельским чтением, в котором повествуется притча о мытаре и фарисее. Фарисей и мытарь вошли в храм помолиться. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: И грешный мытарь пошёл в дом свой более оправданным, чем гордившийся своей праведностью фарисей.

Надо проникнуться сознанием, что всё, что есть в нас хорошего, не принадлежит нам. Кругом зла так много! В душе столько страстей, что своими силами не мог бы спастись человек. И если достигли мы хотя бы ничтожных успехов в жизни духовной, это дала нам Божественная благодать. Если у тебя есть таланты, не ими ли ты будешь гордиться?

Ведь Господь дал их тебе, чтобы ты их преумножил и дал отчёт Богу. Они не принадлежат тебе. Разве не безумие гордиться тем, что тебе не принадлежит? Ничего у нас нет! Но надежда на милость Божию должна иметь своё оправдание. Оправдание в покаянии, подтверждённом переменою жизни.

Какой же всеобщий грех требует нашего покаяния? Этот мир, который противолежит Церкви, яростно стремится к обмирщению её. Дабы оградить Церковь Христову от обмирщения, соборный разум её, водимый Духом Святым, создал свои церковные законы, свои каноны, устав, по которому должна течь церковная жизнь. Соблюдали ли мы эти законы, как должно? Не нарушали ли мы их по незнанию и по небрежению? Дабы оградить душу человеческую от обмирщения, Господь заповедал нам непрестанно молиться.

Мы считаем почти за подвиг, если мы раз в неделю посещаем храм. Дома большинство православных христиан лба не перекрестит. На всё есть время — кроме молитвы. Мы забыли, что молитва должна быть главным делом жизни, — остальное приложится. Дабы оградить всю жизнь от обмирщения, апостол Павел дал строжайшее правило: А мы так смешали нашу жизнь с мирскою жизнью, что если человек не скажет сам, что он верующий христианин, со стороны не узнаешь.

Мы ропщем, что дети отходят от Церкви. Но не сами ли мы тому виной? Разве не видят они, что родители их, придя из Церкви, живут как все неверующие люди? А если Церковь не перерождает человека, разве не правы они, что значение её для этих людей ничем не отличается от театров, кинематографов, концертов, где праздно проводят время Но разве мы покаялись? Разве после всех испытаний мы вернулись к исполнению церковных правил?

Разве они не нарушаются нами, как и прежде? Разве не идёт церковная жизнь по-прежнему, как будто бы ничего не случилось? Так за что же Господь будет милостив к нам? Разве мы стали ревностней в молитве? Разве не оставляем мы для неё по-прежнему лишь то время, которое нам некуда девать? Разве стала молитва главным делом нашей жизни? Так за что же Господь помилует нас?

Разве мы отрешились от жизни мирской? Как же будем просить у Бога милости? О, мы твёрдо запомнили, что Бог милосерд! Но совершенно забыли, что Он праведный Судья!

Мы знаем все слова любви, сказанные в Евангелии, но не хотим знать Его слов обличения. Мы говорили о снисхождении — и снисхождением довели Церковь до страшных потрясений. Теперь Господь призывает нас к строгости. Мы, пастыри, будем строги к своей пастве, пусть архипастыри будут строги к нам, пастырям, и пусть каждый будет строг к самому себе, дабы не тщетно взывать нам: В евангельском чтении вы слышали сегодня притчу о блудном сыне.

Эта притча о нас с вами. У одного человека было два сына. Отец разделил им имение. Младший сын взял всё и ушёл в дальнюю страну. И вот, когда настал голод в той стране, блудный сын пошёл к одному из жителей, тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был насытиться рожками, которые ели свиньи.

Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: Кто же из нас поступает так? А тех, которые не только приносят словесное покаяние, но действительно возвращаются к Отцу, какая радость ждёт их! Отец побежал навстречу сыну своему. Обнял его и целовал. Велел принести лучшую одежду, велел перстень надеть на руку его и обуть ноги его.

Велел принести откормленного тельца. Дай нам силы придти в себя. Нас ждёт там великая радость прощения, нас ждёт там духовный пир. Вот привёл Господь вновь дожить до святых дней Великого поста. Святая Церковь долго подготовляла нас к этим дням. В притче о мытаре и фарисее она научила нас истинному смирению. В притче о блудном сыне показала путь покаяния.

В неделю мясопустную показала нам грядущий Страшный Суд. Великий пост потребует от нас жертвы. Мы будем поститься, молиться, трудиться. Но прежде жертвы Господь требует от нас милости. Но надо простить не внешне. Не исполнить лишь привычную формальность, сказав: Надо, чтобы сердце загорелось любовью, чтобы там, внутри, в глубине души нашей, не осталось никакой озлобленности и обиды против ближних наших. Это людей можно обманывать внешним обрядом прощения, в то время как сердце остаётся жестоким.

Но Господь сердцеведец Он видит всё, что совершается в нас. Для того чтобы по-настоящему простить обиды, надо, чтобы в сердце была любовь. Беззаконная жизнь наша — вот источник озлобленности нашей.

Соберите же в своём сердце всю любовь, которую нажили за все годы жизни своей, и простите людям всё, что имеете против них. А потом надо вспомнить свои грехи. Когда трудно простить обиду, вспомни, что и ты ежечасно обижаешь Бога грехами своими, а ждёшь от Него прощения. Когда обида кажется тебе несправедливой, вспомни, сколько грехов твоих по справедливости требуют возмездия и остаются безнаказанными!

Собери же в сердце своём сознание всех грехов своих — и прости ближнему все его согрешения. Ведь это такое счастье — любить и прощать людей. Когда нет в сердце любви, оно кажется пустым, а жизнь беспросветно тяжёлою. Озлобленность наша нас самих пригибает к земле. Окаменелое жестокое сердце пусть согреется в нас любовью и размягчится сознанием грехов. Простите друг друга здесь, в храме, это всего легче, ибо всё здесь располагает к любви. Придя домой, простите друг друга в семьях своих, ибо и среди близких так много взаимных обид и вражды.

Простите своих соседей, с которыми у вас житейские ссоры. Простите и тех, вдали от вас, на которых что-либо злое имеете в сердце своём. Простите и меня, грешного! Простите все прегрешения мои против вас — еже словом, еже делом, еже ведением и неведением. Но Нафанаил сказал ему: Твой ум обуревают сомнения. Колеблется вера, что Евангелие — Божественное откровение. Ты увидишь, что ни один мудрец не может дать то, что даёт христианство ; немало написано мудрых книг, но только одно Евангелие может переродить душу.

Много попыток людских ответить на вопрос о смысле жизни. Но только одно Евангелие может действительно решить этот вопрос, ибо оно одно говорит о победе над смертью. А пока смерть признаётся владыкою жизни, никакая мудрость не сможет дать жизни смысл.

Спросите умирающего человека, не признающего вечной жизни, и он должен будет сказать, что жизнь земная смысла не имеет. Твоё сердце исполнено сомнений. Жизнь кажется тебе рядом безысходных страданий. Ты не знаешь, где найти утешение. Только в Церкви Христовой найдёт человек истинное утешение.

Христос и теперь говорит людям: Люди жестоки и холодны. Они думают только о себе. Но и самое любящее сердце не может дать того, что даёт Христос.

Ибо Он не только жалеет нас — Он даёт нам силы переносить страдания. Не потому будет оно, что Бог не даёт грешным прощения, а потому, что они в свободном своём произволении встанут вне Бога.

Всё сделал Господь, чтобы люди могли спастись. Он дал им всю возможность для этого. За них Своей Божественной волей, то есть лишив их свободы, Он сделать их участниками спасения не может. После смерти неведомый нам процесс в смысле окончательного самоопределения души к добру или злу, очевидно, будет продолжаться до Страшного Суда, - ибо действенны здесь молитвы Церкви.

И вот после Страшного Суда, когда окончательно определится душа человеческая в свободном произволении своём к добру или злу, - как следствие этого свободного самоопределения принявшая зло как окончательное своё состояние, - она будет пребывать в ужасающем, непостижимом для нас состоянии вечной смерти. Во всём будет Бог.

Всё бытие будет заключено в нетленное Царствие Божие. Всё придёт в безусловную гармонию. А что вне Бога, то не будет бытие, а как бы его отрицание, не будет жизнью, а противоположностью ей - вечною смертью. Трудно всё это принять разуму человеческому. Мы поднялись с тобой к последним вершинам откровений. Оглянись назад и посмотри весь пройдённый путь Пусть восстанет перед тобой во всём величии раскрытое в Божественном откровении.

И пусть, наконец, в непостижимом для разума почувствуешь ты Божественную Истину. Пусть не для ограниченного сознания, а для беспредельного твоего чувствования откроется вечное Существо Божие. Ты увидишь тогда очами веры таинственное, непостижимое, предвечное рождение Сына от Отца и исхождение от Отца Духа Святого.

Любовь Божию, восхотевшую спасти падший мир, воссоединить в новый союз Бога и человека, дать человеку жизнь вечную в Боге, ввести его в Царствие Божие, избавить его от рабства греху, от страдания и смерти. Ты поймёшь не умом, а тем, что выше ума твоего, как совершилось это великое дело: Воскрес Христос и возвестил миру благую весть о победе над смертью, ибо всех верных совоскресил с Собою. Можно ли сказать об этом прекраснее, чем сказано в Пасхальном песнопении: Вся жизнь земная получила иной смысл, иную невидимую основу, ибо она для верующих - путь для вечного блаженства.

Могу ли говорить об этом своими словами, когда так совершенно выразил это св. Там свет не помрачается: Всё тленное изгнано, потому что повсюду господствует нетленная слава.

Посмотри на небо и перейди именно к тому, что выше небес, представь себе преобразованную всю тварь, потому что она не останется такою, но будет гораздо прекраснее и светлее. Ни в чём не будет тогда смятения и борьбы Не нужно там бояться ни дьявола, ни демонских козней, ни геенны, ни смерти". А теперь ты ответь на мой вопрос. Не чувствуешь ли ты, что эта "фантазия" больше соответствует твоему чувствованию непостижимости жизни и величию мироздания, чем узкое и плоское учение о "движущейся материи"?

Скажи, неужели не чувствуешь ты, как это непостижимое для разума Божественное откровение охватывает всю жизнь вселенной и невольно находит отклик в твоей душе, связывая вечное начало, и в тебе заключённое, с Тем, Кто содержит силою Своею и тебя, и мир? Неужели ты не ощущаешь, как разрешаются все неразрешимые вопросы, все сомнения, как успокаивается боль встревоженной совести, как удовлетворяется неудовлетворённая земной жизнью тоска о совершенной правде и как, наконец, вся жизнь твоя получает высшее оправдание своё и высший смысл.

Да, я должен признать, что это так. То, что я говорю тебе, переживается верующими людьми каждый момент их жизни. И всё кругом, как и в них самих, подтверждает богооткровенные истины веры. Выслушай исповедь любого верующего человека, и ты от каждого услышишь одно и то же. Тебе станет ясно, что внутренняя жизнь его - это совершенно особый мир. Верующие и неверующие люди только по внешнему своему виду одинаковы, на самом деле они разные существа.

Может ли чувствовать неверующий человек, для которого мир - бессмысленное, бездушное движение вещества, радостное чувство любви Божией? И возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас" Ин. Как сбылись эти слова Спасителя! Какую великую, неотъемлемую радость даёт вера! И воистину приходит в сердце каждого верующего человека, и воистину каждый верующий человек не чувствует своего одиночества.

Это постоянное чувствование любви Божией воспламеняет и в наших сердцах любовь ко Христу, к миру как созданию Божию, к людям, ко всей жизни.

Страдания земные мы переживаем как спасительную Голгофу, и жизнь для нас - не беспорядочное чередование приятных и неприятных событий, а крестный путь, которым мы идём в вечное Царство Божие. Мы всегда имеем очи сердца нашего обращёнными в вечность, и потому всё земное само по себе не имеет для нас цены и кажется нам суетой. Всё это делает нас свободными. Ибо где Дух Господень, там и свобода. И самое главное чувство наше, совершенно недоступное неверующим людям, - Воскресение Христа.

Его можно сравнить с тем, что испытывает человек, приговорённый к смертной казни и неожиданно получивший освобождение. По-новому сияет для него небо, по-новому дышит его грудь, по-новому видит он всю окружающую жизнь. Мир во зле лежит, но мы торжествуем, потому что Христос победил мир. Жизнь - страдание, но мы радуемся, потому что Христос воскрес и страдания больше не существует.

Всё умирает, всё предаётся тлению, но мы ликуем потому, что уничтожена смерть и за преходящим тленным миром открывается вечная жизнь, новое небо, новая, преображённая земля. Вот почему мученики христианские шли на невероятные мучения, как на блистательный праздник, и мученические венцы были для них венцами победы.

Только мы, люди веры, знаем настоящее счастье. Только для нас по-настоящему сияет день. Только в наших сердцах живёт настоящая радость - потому что нам только дарована свобода.

И чтобы получить всё это, нужна вера? Да, вера, жизнь во Христе, благодать Божия - и то, что является источником и веры, и жизни, и благодати. Вот совершенно неожиданное для меня слово. По-твоему выходит так, что без Церкви нельзя ни веровать, ни жить нравственной жизнью, ни иметь общение с Богом? Ты должен сказать об этом подробно.

В следующий раз мы будем говорить о Церкви. О Промысле и свободе воли. О бессмертии Диалог второй. О Боге Диалог третий. Об искуплении Диалог четвертый. О Церкви Диалог пятый. О таинствах Диалог шестой. О законе и благодати Диалог седьмой. О монашестве Диалог восьмой. О промысле и свободе воли Диалог девятый. О прогрессе и конце мировой истории Диалог десятый. Да видишь ли, я хочу говорить о вере, но сам человек совершенно неверующий.

Зачем же тогда говорить со мной? Ты разрешишь мне на этот вопрос ответить откровенно? Я не только не верую, я не могу себе и представить, как можно веровать при современном состоянии науки. Я решил, если ты не откажешься, поговорить с тобой с глазу на глаз и, так сказать, начистоту - в чём же тут дело?

Я нисколько не сомневаюсь в истинности своей веры и готов защищать её. Но вот ещё что: Все ли вопросы ты считаешь возможным обсуждать с человеком неверующим и совершенно тебе неизвестным? Говори обо всём, что найдёшь нужным. Я, прежде всего, хотел бы говорить о бессмертии. Назначь мне время, когда ты будешь свободен? Я боюсь, что наш разговор затянется. Тогда мы продолжим его в другой раз. Только не требуй от меня последовательности.

Я буду говорить, как думаю, когда остаюсь один Кто же будет жить? Кто-то или что-то во мне находящееся, что не уничтожится после уничтожения моего тела. Если меня бросят в огонь, от моего тела - мозга, сердца, костей - останется горсть пепла. И вот я должен почему-то верить, что я всё-таки где-то буду продолжать своё существование. Какие основания для этой веры? Не простое ли желание вечно жить и боязнь уничтожения?

Мой разум отказывается представить себе какое бы то ни было бытие без материальной основы. Я не могу рассматривать человека как видимый футляр, в котором помещается невидимая душа. Его можно сжечь, а душу вынуть и положить в другое место. И что значит это другое место? Оно будет занимать некоторое пространство? Или эта таинственная, бессмертная душа мало того что невидима, но ещё и "беспространственна". Что же она такое?

Для меня она абсолютная бессмыслица. И какие основания могут заставить мой разум "поверить" в эту бессмыслицу? На этом я пока остановлюсь. Прежде чем ответить на твой вопрос: Возьми чисто физическую область. Брошенный камень падает на землю. И все знают, что причина падения камня - притяжение Земли. Но никто эту силу, именуемую притяжением, не видит. Что же общего у силы с душой? Чтобы сила действовала, нужна материальная среда. А вы считаете, что душа может существовать без тела, то есть безо всякой материальной среды.

Я и говорю тебе, что беру область чисто физическую. Естественно, что здесь явления могут быть только в материальной среде. Я хочу указать тебе, что и в области физической возможны различные свойства бытия, - вот, например, силы не имеют всех свойств материи. Видны лишь действия сил.

Свойства сил и материи различны, но это сравнение неубедительно для вопроса о возможности существования души вне тела. Научные опыты с несомненностью устанавливают, что так называемая психическая жизнь является результатом физико-химических процессов, и потому нельзя совершенно отделять её от материи.

А отсюда следует, что с уничтожением этих физико-химических процессов в живом организме - должна уничтожиться и вся жизнь. Значит, никакой "души" остаться не может.

О каких опытах ты говоришь? О тех опытах, которые устанавливают, что мысль есть результат определённых физико-химических процессов мозга. Искусственное раздражение некоторых желёз вызывает определённые психологические явления.

Повреждение определённых клеток в результате даёт как механическое следствие изменение определённых психических состояний и т. Ты, конечно, знаком с этим. Неужели же эти факты не доказывают неопровержимо, что все явления "душевной" жизни есть простые следствия тех изменений и процессов, которые происходят в нашем теле?

Доказывают, но не совсем то. Они доказывают, что душа, соединяясь с веществом, находится с ним в некотором взаимодействии и для своего выражения в вещественном мире требует определённых материальных условий.

Это лучше всего опять-таки пояснить примером из физической области. Возьми электрическую энергию и электрическую лампочку. Когда лампочка в порядке, электрическая энергия даёт свет, лампочка горит. Но вот лопнул волосок. Значит ли это, что электричества не существует и что лампочка и электрическая энергия одно и то же?

Электричество существует вне лампочки. Но для того, чтобы проявить себя, оно требует целого ряда материальных условий. Точно так же и та "энергия", которую мы именуем душой. Если ты повредишь материальный аппарат, который служит для выражения душевной жизни, - например, ту или иную часть мозга, - душевная жизнь не сможет выражать себя или будет выражать себя неправильно. Но из этого совсем не следует, что мозг твой и есть твоя душа или что душевная жизнь твоя - результат физико-химических процессов в мозговых клетках.

Как не следует, что погасшая электрическая лампочка и электрическая энергия одно и то же. Но ведь существование электрической энергии доказывается не только горящей электрической лампочкой, а множеством других опытов. Чем же доказывается бытие души? Пока мы говорим только о том, можно ли считать "абсолютной бессмыслицей" для разума какое бы то ни было бытие без материальной основы. Затем я должен тебя спросить: Ведь по этому научному представлению материя совсем не то, что ты видишь.

Разве ты видишь непрерывно движущиеся атомы, которые составляют неподвижную для глаз материю? Разве ты видишь множество движущихся электронов в недрах этих движущихся атомов? И можешь ли ты отнестись без всякого внимания к указаниям философии, что, постигая вещественный мир, ты постигаешь лишь те "субъективные состояния своего сознания", которые зависят от твоих внешних чувств, а потому о сущности самого вещества ты ничего не можешь знать.

Будь у тебя иные органы зрения, иные органы слуха, осязания и вкуса - весь мир представлялся бы тебе иным. Можешь ли ты совершенно откинуть указания философии и на то, что пространство и время есть не что иное, как категории твоего разума. Если принять в соображение всё это, не покажется ли тебе вопрос о "материи" столь сложным, что совершенно невозможным сделается упрощение его до грубого и уж совсем ненаучного материализма?

Допускаю, что это так. Но какие отсюда ты делаешь выводы? Пока выводы очень незначительные. Я утверждаю, что о сущности материи мы знаем гораздо меньше, чем думаем, и что явления совершенно несомненные дают нам основания не считать обычное вещественное бытие, постигаемое пятью внешними чувствами, единственно возможной формой материального бытия вообще. Но из этого нельзя же сделать вывод о существовании такого бытия, как "душа".

И я такого вывода пока не делаю. Больше того, я должен сказать тебе, что если бы даже в окружающей жизни действительно не было никаких признаков бытия без материальной основы, то одно это ни в коем случае не решало бы вопроса, может ли существовать такое бытие. Мы облечены в материальную форму, все наши органы подчинены материальным законам.

И нет ничего удивительного, что этим мы постигаем лишь то, что имеет материальную основу. Но будем рассуждать дальше. Какие же основания для нашей веры в бессмертие?

Можно ли бессмертие доказать? Ведь я понял тебя правильно? Ты ставишь вопрос именно так? Что ты разумеешь под словом "доказательства"? Под словом "доказательства" я разумею или факты, или логические рассуждения, общеобязательные для человеческого разума. Применительно к вопросу о бессмертии какие доказательства тебя удовлетворили бы? Прежде всего, конечно, факты. Если бы с "того света" были даны какие-либо свидетельства о жизни человеческой души, продолжающейся после смерти тела, я считал бы вопрос решённым.

Остаётся другое - логика. Логика, конечно, менее убедительна, чем факты, но до некоторой степени может заменить их. Свидетельств, о которых ты говоришь, множество. Но таково свойство неверия. Оно всегда требует фактов и всегда их отрицает. Трудно что-нибудь доказать фактами, когда требуют, чтобы самые факты, в свою очередь, доказывались. Но как же быть, нельзя же достоверными фактами считать рассказы из житий святых?

Но я понимаю, что тебе сейчас такими фактами ничего не докажешь, потому что эти факты не менее нуждаются для тебя в доказательствах, чем бессмертие души. Мы подойдём к решению вопроса иначе. Мы тоже будем исходить из факта. Но из факта для тебя несомненного - из твоего собственного внутреннего опыта. Я не совсем понимаю. А пока я спрошу тебя. Допустим, ты видишь своими собственными глазами зелёное дерево, а тебе докажут путём логических доводов, что никакого дерева на самом деле нет.

Именно такой путь избираю и я в своих рассуждениях. Я беру то, что ты "видишь" и в чём ты "не сомневаешься". Затем условно встаю на точку зрения "отрицателя бессмертия". Доказываю тебе, что то, что ты видишь и в чём ты не сомневаешься, - "бессмыслица", на самом деле этого не существует. Скажешь ли ты мне тогда: Но тогда тебе придётся отказаться от основного моего положения, допущенного условно, - от отрицания бессмертия.

Всё это для меня не совсем ясно. Тебе станет ясно из дальнейшего. А теперь скажи мне, признаёшь ли ты в человеке свободную волю? Признаёшь ли ты какое-либо моральное различие в поступках людей, то есть одни поступки считаешь хорошими, другие дурными? Признаёшь ли ты какой-нибудь смысл в своём существовании? Но оставляю за собой право этот смысл видеть в том, что мне кажется смыслом. Для меня он в одном, для других может быть совершенно в другом.

Итак, несомненными фактами для тебя являются свобода воли, различие добра и зла и какой-то смысл жизни. Всё это ты "видишь", во всём этом ты не сомневаешься? Теперь, на время, я становлюсь неверующим человеком и никакого иного мира, кроме материального, не признаю. Начинаю рассуждать и прихожу к логически неизбежному выводу, что "несомненное" для тебя - на самом деле бессмыслица: И если в моих доказательствах ты не найдёшь ни малейшей ошибки - скажешь ли ты всё-таки, что я говорю неправду, что свобода воли, добро и зло и смысл жизни существуют, что это не бессмыслица, а несомненный факт?

Но, если ты это скажешь, не должен ли ты будешь отвергнуть основную посылку мою, из которой сделаны эти выводы, то есть мое неверие? Теперь тебе ясен путь моих рассуждений. Перед нами вопрос о свободе воли.

Что разумеется под этим понятием? Очевидно, такое начало, действия которого не определяются какой-то причиной, из которой они неизбежно вытекают, а само определяет эти действия, являясь их первопричиной. Воля человека начинает ряд причинно обусловленных явлений, сама оставаясь свободной, то есть причиной не обусловленною. Ты согласен, что я верно определяю понятие свободы воли?

Можем ли мы признать существование такого начала? Для нас, материалистов, понятие "свободы" - вопиющая бессмыслица, и наш разум никаких иных действий, кроме причинно обусловленных, представить не может. Ведь мир состоит из различной комбинации атомов и электронов.

Никакого иного бытия, кроме материального, нет. Человек не составляет исключения. И он своеобразная комбинация тех же атомов. Человеческое тело и человеческий мозг можно разложить на определённое количество химических веществ. В смысле вещественности нет никакого различия между живым организмом и так называемой неодушевлённой вещью. А мир вещественный подчинён определённым законам, из которых один из основных - закон причинности.

В этом вещественном мире нет никаких бессмысленных и нелепых понятий "свободных" действий. Шар катится, когда мы его толкнём. И он не может катиться без этого толчка и не может не катиться, когда толчок дан. И он был бы смешон, если бы, имея сознание, стал уверять, что катится по своей свободной воле и что толчок - это его свободное желание.

Он не более как шар, который катится в зависимости от тех или иных толчков и который, будучи вещью, напрасно воображает себя каким-то "свободным" существом. Всё сказанное может быть заключено в следующий, логически неизбежный, ряд: Если это так, то и человек - только материальная частица. Если человек - только материальная частица, то он подчинён всем законам, по которым живёт материальный мир. Если мир живёт по законам причинности, то и человек, как частица вещества, живёт по этим же законам.

Если материальный мир не знает свободных "беспричинных" явлений, то и воля человека не может быть свободной и сама должна быть причинно обусловленной. Итак, свободы воли не существует. Ты согласен, что я рассуждаю строго логически? Ты согласен с этим выводом? Нет, конечно, не согласен.

Я чувствую свою свободу. Перед нами вопрос о хороших и дурных поступках. Один человек отдал последний кусок хлеба голодному. Другой отнял последний кусок у голодного. Признаёшь ли ты нравственное различие этих двух поступков? А я утверждаю, что никакого морального различия между этими поступками нет, потому что вообще понятия добра и зла - полнейшая бессмыслица.

Мы показали уже бессмысленность понятия свободы воли в вещественном мире. Такою же бессмыслицей мы должны признать и понятия добра и зла.

Как можно говорить о нравственном поведении шара, который двигается, когда его толкают, и останавливается, когда встречает препятствие?

Если каждое явление причинно обусловлено, то в нравственном смысле все они безразличны. Понятия добра и зла логически неизбежно предполагают понятие свободы. Как можно говорить о дурных и хороших поступках, когда и те и другие одинаково не зависят от того лица, которое их совершает? Представь себе автомат, который делает только те движения, которые обусловливает заведённая пружина, - разве ты скажешь, что автомат поступил нравственно или безнравственно, опустив руку?

Он опустил руку потому, что не мог сделать иначе, потому что такова двигающая его пружина, и поэтому его механические действия никакой моральной оценки иметь не могут. Но чем же отличается живой человек от автомата? Только тем, что пружина автомата видна, а пружины живого человека не видно.

Но как тот, так и другой - лишь кусочки вещества, и потому как тот, так и другой никаких иных действий, кроме механических, то есть причинно обусловленных, производить не могут. Всё сказанное заключим опять в последовательный логический ряд: Если это так, то и человек - только частица вещества.

Если он частица вещества, то подчинён законам вещественного мира. В вещественном мире всё причинно обусловлено, потому и у человека нет свободной воли. Если у него нет свободной воли, то все его поступки, как механически неизбежные, в нравственном смысле безразличны. Итак, "добра" и "зла" в вещественном мире не существует.

Ты согласен, что я рассуждаю совершенно логично? Да, я не заметил никакой ошибки в твоих рассуждениях. Значит, ты согласен с моими выводами?

Потому, что во мне есть нравственное чувство, и я никогда не соглашусь, что нет морального различия между подлым и благородным поступком. Перед нами вопрос о смысле жизни. Ты признаёшь, что какой-то смысл жизни существует? А я утверждаю, что никакой цели и никакого смысла у человеческой жизни нет, потому что ни о каком смысле не может быть речи там, где отрицается свобода воли и где вся жизнь рассматривается как цепь механических явлений.

Цель - взять стакан, средство - протянутая рука. И хотя ты, как частица вещества, лишён свободы воли, и поэтому цель твоя и средство твоё - всё не более как механические явления, но всё же, в известном смысле, можно сказать, что в твоём движении руки была цель.

Если же ты возьмёшь всю свою жизнь в её совокупности и поставишь вопрос о цели этих связанных друг с другом целесообразных фактов, то такой цели при отрицании вечной жизни быть не может. Смерть прекращает твою жизнь, тем самым прекращает и цель, какую бы ты ни поставил в оправдание всей своей жизни, и делает её "бесцельной". Отрицая бессмертие и признавая только вещественный мир, можно говорить о цели в самом ограниченном смысле - о цели отдельных поступков, всегда при этом памятуя, что каждый этот поступок есть не что иное, как механически обусловленное действие автомата.

Ты согласен с этим? Разве не может быть целью человеческой жизни такое возвышенное стремление, как счастье грядущих поколений? Во-первых, нет ничего возвышенного и нет ничего низменного, коль скоро всё совершается одинаково несвободно, автоматически, по тем или иным законам вещества. Если один умирает за грядущее счастье людей, а другой предаёт их, то не потому, что один поступает возвышенно, а другой низко, - они поступают по-разному, как два разных автомата, у которых разные пружины, обусловливающие разные автоматические действия.

Но если рассмотреть вопрос и с другой стороны - с точки зрения условной целесообразности этих явлений, никак эта "возвышенная цель" не может оправдать жизнь человеческую. Это значит погибшая для спасения душа. Наука ли повинна в этом? Наука ли отнимает веру? Сколько раз уже мы возвращались к этому вопросу, и надо ли вновь здесь свидетельствовать, что серьезное, настоящее образование вполне уживается с верой, что истины веры лежат совершенно в другой плоскости, чем научное знание, и поэтому, если не сделать передержки, наука никогда не сможет разрушить веру.

Но самое страшное — это не слова, а тон, в котором они говорились, это тон радостного торжества. Можно подумать, что человек торжествует победу, доставляющую ему какие-то необычайные блага. Насмешка диавола в том и состоит, что он заставляет людей вырывать из себя самое лучшее, самое святое, самое радостное, что есть в них, и, вместо того чтобы привести их при этом ужасном деле к слезам отчаяния, к величайшей тоске, он вселил в них веселье, дал им чувство, как будто бы здесь достигнуто что-то необычайно приятное для людей.

Но что же достигнуто?.. Кто-то говорил, ты будешь жить вечно. Это мечта, фантазия, несбыточная греза… На миг допустим, что это так, но здесь есть чему радоваться, здесь есть от чего прийти в восторг, здесь понятно ликование: Но вот говорят человеку: Откуда же здесь веселие? Чего же торжествовать, что ты только ни для чего ненужное соединение вещества, которое разрушится, и живой человек превратится в гниющее тело.

Откуда же здесь взяться торжеству, если человек не впал в безумие? Человеку говорят, Господь Бог содержит всю вселенную, Он дает высший смысл бытию вселенной и каждому отдельному человеку, Он ведет людей ко спасению; жизнью руководит разумная высшая сила, Промысл Божий. Это — мечта, это — греза, это — несбыточная фантазия… Но есть от чего торжествовать, есть от чего прийти в восторг! Но вот говорят, никакого Бога нет, все это пустяки; живите во зле, в грязи, в мерзости, умрете, сгниете, и больше ничего не будет.

Как можно эти страшные слова произнести, торжествуя и веселясь? Можно быть неверующим человеком, но совершенно нельзя понять, как можно быть веселым неверующим человеком? Надо тогда плакать, плакать день и ночь в постоянном сознании полнейшей безсмысленности человеческого существования. Тогда нужно постоянно быть в тоске, что кто-то над тобой сыграл ужасную шутку, вложив в тебя какие-то неясные стремления к безусловному добру и истине, и потом все это свел к куску разлагающегося тела.